— Ты ли это, дед Велемир? — послышался низкий женский голос.

Мужчины расступились, давая дорогу рыжеволосой остроносой женщине лет тридцати. Она спустилась по широким дубовым ступеням из дверей поднятого на сваи бревенчатого дома, прошла по плотно утрамбованному двору.

— Приветствую, хозяюшка, — низко поклонился старец. — Рад видеть тебя в добром здравии.

— О каком здравии ты говоришь, Велемир? — покачала головой женщина. — Думаешь, я ничего не слышала?

— Уходить нужно отсюда, хозяйка. Арахнопаки надвигаются огромной стаей. Я никогда такой и не видел.

— Бросить заставу им на разорение?

— Ты меня знаешь, хозяйка, — вскинул голову старец, положив руку на рукоять меча. — Не раз награждала меня, ругала, хвалила. Знаешь, зря словами кидаться не стану.

— И потому решил место, где награды свои получал, жилье наше на разорение диким чудовищам бросить?

— Заставу потеряем, хозяйка, но людей спасем. Колдуны малыми отрядами издалека морок наводить смогут.

Удержим восьмилапых на месте до подхода Щита, а заставу потом новую поднимем.

— Тут ты прав, Велемир, людей спасать надо, — медленно кивнула женщина. — Что же, будь посему. Уводи Колдунов.

Она резко развернулась и тяжелой поступью пошла назад к дому.

— А ты, хозяйка?

— А то ты не знаешь, Велемир? — не оборачиваясь, кинула женщина. — Я хозяйка заставы. Я ее создавала, я хранила, я с ней и умру.

Мужчины промолчали. Этого закона не значилось ни в одном из сводов правил, но чаще всего женщины соблюдали его с необычайной твердостью: как дом считался частью хозяйки, так и хозяйка считала себя частью дома или Корабля и не покидала его ни при каких обстоятельствах.

— В заставе нам не удержаться… — уже не так уверенно пробормотал старик.

— Я остаюсь, хозяйка! — первым выкрикнул такой же молодой, как Нислав или Аристон, мальчишка. — Я защищу твой дом!